ГЛАВНАЯ
НОВОСТИ
БИОГРАФИЯ
ГАЛЕРЕЯ КАРТИН
СОЧИНЕНИЯ
БЛИЗКИЕ
ТВОРЧЕСТВО
ФИЛЬМЫ
МУЗЕИ
КРУПНЫЕ РАБОТЫ
ПУБЛИКАЦИИ
ФОТО
ССЫЛКИ ГРУППА ВКОНТАКТЕ СТАТЬИ

Главная / Публикации / Марк Шагал. «Мой мир. Первая автобиография Шагала. Воспоминания. Интервью»

XV

Москва, окруженная Кремлем. Кремль, окруженный Москвой, Советами. Голод. Вопль Октября.

Я ежедневно езжу в Наркомпрос. Живу в Малаховке. Мне выдают продуктовые пайки.

Разве я писатель? Разве я могу рассказать, как у нас болели мышцы в те годы? Плоть становилась краской. Тело — кистью. Голова — башней.

Непонятно, зачем я атаковал потолок и стены театра1, где моя живопись томится в темноте. Вы ее видели? Можете возмущаться, мои драгоценные современники, но, так или иначе, мой театрально-художественный алфавит у вас в крови. И никто об этом не говорит. Поэтому я посылаю скромность к моей коротышке-бабушке. Я и так уже слишком долго был скромным. Можете меня презирать, отказываться смотреть мои работы.

Вчера М.2 произнес свою первую речь в Театре РСФСР. «Весь коммерческий порядок должен быть взорван»3. Я подскакиваю: «Мы еще увидим, кто кого». Нежный театральный режиссер с Тверского бульвара4 замечает мне с улыбкой: «Успокойтесь, ничего не выйдет».

А вы еще требуете, чтобы я писал о еврейском искусстве. Хорошо, я готов это сделать. В последний раз5.

Что это такое?

Не так давно в еврейских художественных кругах разгорелся спор о так называемом еврейском искусстве. В пылу спора были названы имена еврейских художников, в том числе — Марка Шагала. Когда случилось это несчастье, я был еще в Витебске — только-только вернулся из Парижа. Я улыбался в душе. Меня интересовали совсем другие вещи.

Улочки моего городка. Горбатые жители, похожие на селедок. Зеленые евреи. Дяди, тети, восклицавшие при встрече со мной: «Как ты вырос, как ты вырос! Слава Богу, ты уже совсем большой!» А я рисовал их, рисовал без передышки...

Но конечно, тогда я был на сто лет моложе и любил их, просто любил...

Короче говоря, я не слишком много размышлял о том, почему меня объявили еврейским художником.

Однажды, когда я еще жил в Париже и работал в своей студии в «Улье», я невольно подслушал разговор еврейских эмигрантов за стенкой: «Так что же, по-твоему, Антокольский не еврейский художник? А Израэльс? А Либерман?»

Тускло горела лампа, освещая мою стоявшую вверх ногами картину. (Да, вот так я иногда пишу — вы довольны?) И позже, на рассвете, я весело расхохотался над пустой болтовней моих соседей о судьбах еврейского искусства.

«Говорите-говорите, а я буду работать».

Представители всех стран и наций, к вам обращаюсь я (разумеется, я помню Шпенглера6 и ничего не требую). Неужели теперь, когда Ленин сидит в Кремле, нет дров, печь холодная, жена не в себе, неужели вам кажется, что теперь у вас «национальное искусство»?

Мудрый Блез Сандрар и другие проповедники интернационального искусства, лучшие французы! Если они еще живы, они крикнут мне: «Ты прав, Шагал!»

Евреи, если им хочется (мне — да), могут оплакивать гибель создателей маленьких деревянных синагог в местечках (почему я не лежу с вами в одной могиле?), синагогальных резчиков по дереву. Я видел их работы в собраниях Анского7 и был потрясен.

В чем, собственно, разница между моим калекой-прадедушкой Сегалом из Могилева, расписавшим стены тамошней синагоги, и мной, расписавшим еврейский театр (хороший театр) в Москве?

Поверьте, у нас обоих было полно вшей от валяния на полу, будь то пол мастерской, синагоги или театра.

Если я перестану бриться, вы очень скоро увидите, как мы похожи.

Кстати, и с